ВСЕГДА СОНЁК (!!) (eya_kulyatova) wrote in litkonkurs_spr,
ВСЕГДА СОНЁК (!!)
eya_kulyatova
litkonkurs_spr

Дом заблуждений

1.
Первый луч солнца начинает скользить по деревянным половицам, и я чувствую его тепло на своей щеке. Запах пыли, плесени и высохшей соломы напоминает мне, что просыпаюсь я не дома. На секунду задумываюсь, где и тут с легким, но устойчивым ощущением тревоги, вспоминаю где мы.
Твоя голова лежит на моем плече, твои пшеничные волосы рассыпались по моей груди, ты тихонько дышишь, но тут же вздрагиваешь, когда я прикасаюсь к тебе. Ты тоже вспоминаешь, где мы и, главное, зачем мы сюда пришли.
- Мы здесь... Что-нибудь было? Я ничего не помню...
- Нет, все не так просто...
- Я ждала и заснула. Мне было страшно. А сейчас нет. Она приходила?
- Нет...
- Правда? Почему? Может быть, ты все придумал?
- Хотел бы я все придумать, но нормальные люди такое не придумывают...
- Значит ты ненормальный...
-Это точно...

Я встаю, отряхиваю пыль с джинсов и аккуратно смотрю в окно чердака. Ранее утро, за окном утренний туман и вдалеке тихая водная гладь местного озера. Мурашки пробегают по моей шее к центру макушки, потом сбегают по голове и свободно рассеиваются по плечам. Я ежусь, прижимаю свой свитер ближе к телу. На тебе старый дырявый плед, ты свернулась клубком, как эмбрион, ты внимательно смотришь на то, как я передвигаюсь по комнате.
- Почему она не пришла? Потому что я здесь?
- Нет, я не завел часы... Сейчас, наверное, около пяти...
- На тебе нет часов...
- Знаю...
Я киваю головой на старые часы с кукушкой, висящие на стене.
- Не понимаю, при чем здесь часы... Я хочу тебе верить и не хочу...Расскажи мне все сначала, пожалуйста...
Я закуриваю сигарету, хотя здесь курить может быть смертельно опасно, но мне кажется, что я уже ничего не боюсь, раз уж я здесь.
- Хорошо, слушай сначала... только не перебивай.
Я сажусь в угол на старый холщовый мешок.
2.
Мне тогда было шестнадцать лет, а Мише семнадцать, как ты помнишь, мы родились с ним в один день, только он родился на год раньше. Мы всегда жили в этих местах, там же где я сейчас живу с тобой, через несколько домов от этого. А в этом доме жила бабка знакомая. Она жила здесь совсем одна, в таком большом доме, старая и всеми забытая. В поселке ее избегали, потому что знали, что ей пришлось пережить. Люди скупы на слова соболезнования, тем более, что после той трагедии прошло уже восемь лет.
- Я помню, ты говорил, но плохо... Что тогда случилось?
Почему ты меня перебиваешь, женщина? Лежи и слушай, хотя я знаю, что тебе скорее всего не понравится этот рассказ. В который раз.
Мы встретили бабку на рынке, у церкви, поздоровались. Завязался нелепый разговор о погоде, потом бабка сказала, что у нее сегодня именины и пригласила нас сюда, в этот дом. Мы стали ссылаться на неотложные дела, но мне вдруг стало очень неловко из-за того, что она будет совсем одна, потому что я точно знал, что больше никто из поселка не придет. Я уговорил брата зайти, и мы тихо двинулись мимо озера, по тропинке к дому, по дороге слушая обо всех бабкиных болезнях и напастях.
В доме бабка пошла приготовить закуску, а мы стали тихонько обходить дом, комнату за комнатой, каждый этаж... Вот эта комната внизу была спальней бабкиного внука, Антона, вторая рядом – его отца, Георгия, второй этаж состоял из одной большой комнаты, она полностью принадлежала бабке, там мы и присели, оглядывая старинный беспорядок и неожиданную белизну простыней и занавесок.
Пришла бабка с пирожками и настойкой. Миша разлил, и мы выпили не чокаясь за сына ее и за внука.
-И за нее...
-Да и за нее. За ее внучку, потому что все умерли в один день.
-Почему?
Я не знаю, почему люди умирают почти всей семьей в один день. Но восемь лет назад так и вышло. Рано утром Антон отправился в город и его сбил грузовик, отец видел это из окна и у него случился приступ. С летальным исходом. А она упала и ударилась головой. В этой самой комнате, где сейчас сижу я, и где сейчас лежишь ты.
-Может даже на самом этом месте?
-Да...
Сигарета кончилась, в голове немного кружится, поэтому я соглашаюсь сам с собой, что за второй пока лучше не тянуться. Тем более тебе не обязательно думать, что я нервничаю.
- Но это еще не всё. Точнее не все...
Да, это правда. Погиб также ее полуторамесячный сын, но мы с бабкой об этом промолчали, потому что так было нужно. Как будто мы об этом не знали.
Дальше разговоры пошли еще более нелепые, бабка вспоминала своего сына, сильного человека, которого знал каждый в нашей деревне много лет назад, внука, который должен был пойти по стопам отца... Потом речь зашла о Косте, друге Антона. Мы невольно переглянулись, и нам резко захотелось уйти. Но тут бабке стало плохо и нам пришлось уложить ее в постель. Вызвали врача, но ты же знаешь сколько едет скорая в наши места. Я предложил остаться с бабкой, но Миша был категорически против. Он вспомнил то «свидание» больше двадцати лет назад.
- Какое свидание? Ты мне этого не рассказывал.
Ты села на полу и натянула плед до подбородка. Твои глаза пытливо смотрят куда-то мне в висок. Ты очень недоверчива и не любишь недосказанности. И еще ты очень ревнива. Очень. Но мы с тобой уже много лет вместе и скорее всего это навсегда. Ты последний пункт моего путешествия и я с этим уже смирился.
Мне было восемь, Мишке, соответственно девять лет и нас послали на рынок за картошкой. Когда мы нагрузились овощами, нас подловил тот самый Костя, друг Антона и предложил поиграть в карты. Костя всегда шатался по деревенскому рынку пьяный и докапывался до стариков, детей и женщин. К мужикам он не лез, об этом он обещал Георгию. Он был единственным другом Антона, помогал ему и отцу в каких-то хозяйственных делах. Парень он был ушлый и хитрый, но деньги на игры и выпивку ему выдавали за работу. Местных алкашей разводить ему не разрешали.
Миша сказал, что нам пора домой, но Костя сверкнул перед нами колодой карт, на которых мы первый раз увидели обнаженных женщин. Мы подошли поближе.
-Ну, конечно. Прям в восемь лет, тебе на голых баб захотелось посмотреть?
Мы тогда вообще ничего не видели, кроме рынка и озера. Те женщины взволновали нас. Или возбудили, если хочешь, хотя мы еще не понимали, что это такое. Мы, как зачарованные, смотрели на голую женскую грудь, но Костя быстро убрал колоду в карман и предложил нам сделку. Он предложил нам сходить на «свидание» и увидеть все это в живую, а за это мы принесем ему бутылку самогона. Мы колебались, но Костя сделал вид, что уходит и мы согласились. Дыша перегаром, Костя назначил нам встречу в полночь у этого дома и приказал молчать о нашем договоре.
Ночью, мы, дрожа от страха, пробрались в чулан, выкрали там бутыль самогона и вышли на холодную улицу, не забыв надеть фуражки.
-Фуражки?
Твои глаза засмеялись. Ты чувствуешь, что сейчас настанет еще один неприятный момент моего рассказа и пытаешь скрыть свою боязнь за насмешкой. Фуражки, да. Ну, так тогда носили, как бы это ни было смешно. Мы прокрались по тропинке мимо берега и оказались у этого дома. Стали ждать Костю, умирая от страха. Страшно было все: и пьяный Костя, и то, что дома обнаружат наше отсутствие, а главное – страшно было то, что может быть впереди. Свидание с голой женщиной.
-Значит с ней... Ты об этом знал?
Понятное дело, что не с бабкой. Не знал, не думал, я скорее представлял себе какие-то расплывчатые формы с той картинки с рынка. Бесформенные груди, живот и длинные волосы.
По договоренности с уродом Костей, мы должны были стоять у сарая со стороны озера и смотреть в щели. Мы простояли долго и, когда уже совсем начали замерзать, показался он. Пошатываясь, он шел по двору, ведя под руку девушку. Мы не сразу поняли кто это, потому что из-за темноты через щели было плохо видно. Он завел ее в угол сарая и стал раздевать. Она не сопротивлялась, он стал тискать ее, и я почувствовал отвращение. Я узнал ее и подумал, что этот ублюдок хочет сделать ей очень больно. Страх сковал меня и все, что оставалось делать, это молчать и бояться пошевелиться.
Тут она заговорила. Она сказала, что больше не хочет, что она все расскажет отцу. Костя ударил ее по лицу, стал кричать, что мог бы и жениться на ней, если бы она не залетела так быстро, что теперь Георгий думает, что отец ребенка кто-то из приезжих и он, Костя, не хочет брать на себя такую ответственность. Она сказала, что ей терять нечего, все равно из дома ее никуда не выпускают уже почти год и рано или поздно бабка, отец и брат поймут, чей это ребенок, и ему придется ответить за свои поступки. Он ударил ее так сильно, что она упала на пол, а я сразу и не понял, что кричу. Громко кричу вслух. Костя вскочил, видимо протрезвел и вспомнил, что обещал детям поглазеть на голую бабу за самогон. Наверное, он думал, что мы струсим и не придем. Когда он понял, что мы слишком много слышали, он бросился через двор к нам.
- А она?
Она так и лежала. Но мы уже ничего не видели, потому что убегали со всех ног. Боясь, что он настигнет нас на тропинке, мы бросились в сторону озера. Добежав до берега, мы поняли, что путь у нас только один. Мишка кивнул мне, и мы нырнули в воду и поплыли в разные стороны. Чертыхаясь, за нашими спинами, безумный алкаш попытался влезть в воду, но плыть он был не в состоянии. Брат уплыл на глубину, а я плыл вдоль берега. Костя выбрал более легкую жертву и стал перебираться за мной по вязкой мели. Я снял с головы фуражку, и мне стало тяжело грести одной рукой. Я знал, что за ее потерю мне влетит, но страх оттого что Костя настигнет меня и расквитается, был еще больше. Поэтому я бросил ее в камыши и поплыл на глубину вслед за братом. Через какое-то время, проклятья за спиной стихли. Я доплыл до берега и чуть не скончался от страха, когда мне на плечо легла чья-то рука. Я уже попрощался с жизнью, но тут услышал Мишин шепот. Мы тихо, перебежками, двинулись к дому. А на утро узнали, что Костя утонул...
-Нет...
Да. Но оттого, что в этот день погибла вся бабкина семья, его смерти почти никто не придал значения. Потерю моей фуражки заметили только во время похорон, но я сказал, что ее стащили на рынке и меня даже особо не ругали. С тех пор мы никогда не приближались близко к этому дому.
- А как же?
Именины. Да. Я не мог оставить старуху без присмотра. Тем более в ее именины. И, хотя воспоминания меня угнетали, я решил остаться здесь. Именно здесь, на том месте, где ты сейчас лежишь, я лег спать.
-Тебе было страшно?
Мне было очень страшно. Чтобы не боятся, я подошел вот к этим часам, потянул вниз гирю и они пошли... Потом я лег под этот плед и попытался уснуть. В ту ночь она пришла ко мне...
3.
-Ты трахал ее?
Вот так с тобой все время, даже рассказывая тебе о девушке, которая умерла, у которой погиб сын-младенец, ты все равно меня ревнуешь и все сводишь к интимной близости. А может быть дело не в этом. Ты просто хочешь быть единственной. Тебе презираешь даже мысль о том, что у меня до тебя кто-то был, даже если это была просто нежная дружба. Мысль о том, что я мог испытывать к кому-то чувства, выводит тебя из равновесия, хотя ты прячешься под пеленой обыденности, задавая вопросы в нарочито грубой форме.
-Я прошу тебя..
Я проснулся оттого, что рядом со мной кто-то лежит. Сначала, я испугался, что это бабка пришла за помощью и здесь упала. Но потом я почувствовал запах каких-то необыкновенных полевых цветов и пыльцы, молока и печенья. Я увидел светлые длинные волосы
- Прекрати...ты же понимаешь, что мне неприятно. И от привидений не пахнет!
Я не говорил тебе, что она была привидением. Я об этом сначала даже не подумал. В жизни я видел ее только издалека, когда был маленький. А потом она исчезла, не выходила из дома и последний раз вблизи я видел ее тогда, в сарае... Ей тогда было шестнадцать и в этот день она выглядела точно также. Шестнадцать было и мне.
- Что она сказала тебе?
Она открыла глаза и долго-долго смотрела на меня, видимо не понимая кто я и зачем я здесь. Потом она села и стала показывать пальцем на дверь из чулана. «Ребенок расшибся...» шептала она. Я все еще не мог прийти в себя, я старался поговорить с ней, спрашивал ее, о чем она, но она мягко, но упорно повторяла «ребенок расшибся!». Не понимая до сих пор, что происходит, я выскочил за дверь, но там ничего не увидел. Я спустился на второй этаж и увидел, что там лежит только бабка. Она лежала неподвижно и на мои крики не отреагировала, я взял ее руку, пощупал пульс. Она была мертва, видимо ночью ей стало совсем плохо. Я быстро поднялся наверх, но в комнате было пусто.
-У нее имя-то было?
Все в деревне называли ее просто «бабка». А потом, когда деревня превратилась в поселок с ней уже никто и не общался, новые поселившиеся ее не знали. На похороны пришли только я с Мишей и старый священник. Еще были какие-то люди из местной управы, когда мы пришли сюда выпить по рюмочке за упокой, они в полголоса обсуждали судьбу этого дома и хлама, который здесь скопился. Я вмешался в разговор и сказал, что могу заняться этим, выбросить то, что не нужно, пока они ищут хоть каких-то дальних родственников, которые могли бы претендовать на наследство. Они легко согласились, невооруженным взглядом были видно, что им некогда возиться со всем этим делом. Я проводил их, запер дверь на ключ и мы пошли домой.
Миша в этот же вечер уехал в город поступать в училище. Кроме него, в деревне и в поселке у меня не было друзей. В полночь я взял куртку и пошел в этот дом. Я отпер дверь своим ключом, тихо поднялся на чердак и стал ждать. Сон одолевал меня, но я крепился. Часам к трем, как мне казалось, я подумал, что, наверное, мне нужно уснуть, чтобы она появилась. Сон не шел. Я не мог спокойно лежать, все время ворочался.
4.
- Тебе не было страшно? Я бы с ума сошла от страха...
-Нет... не помню...
Да. Мне было очень страшно, до мурашек, до адского холода. Я не знал, чего от нее ждать, какие у нее были намерения, хорошая она или плохая, в конце концов - мертвая или живая? Чего она от меня хотела, но главное – хотела ли вообще? Но больше всего меня волновало одно – нужна ли ей помощь и смогу ли я ей помочь.
Я стал кружить по комнате, я ходил туда-сюда, потом останавливался и прислушивался к разным звукам, я боялся посмотреть в окно – вдруг там возникнет мертвая бабка с красным глазом? Тишина была невыносима, а треск половиц вводил меня в уныние. Тут я опять увидел часы. Они стояли. Я подошел и потянул за гирю...тик-так...тик-так...Комната потихоньку стала наполняться сладким запахом пыльцы...Я боялся повернуться, но я знал, что она там. Ужас, сначала охвативший меня, постепенно превращался в некую форму болезненной истомы, аромат цветов становился интенсивнее, я понял, что зла мне здесь не желают.
Я резко обернулся. Она сидела на полу под пледом и смотрела на меня. В ее глазах было столько грусти, что я невольно сделал пару шагов на встречу. Потом остановился, подсознательно я боялся ее спугнуть, что она исчезнет. Я сделал еще один нерешительный шаг. Она не исчезла, она убрала прядь волос с лица и глаза ее наполнились какой-то странной нежностью
- Я знаю тебя... Ты тот мальчик, в фуражке. Ты хотел меня защитить. Я тебя не боюсь, а почему ты боишься?
Я опешил. Несколько мгновения я не знал, что сказать, а потом я подошел и сел с ней рядом. Мы разговаривали, о чем, я уже не помню. Это длилось секунды, а может часы. Но вдруг, в какой-то момент ее лицо изменилось, она стала смотреть как-будто сквозь меня и губы ее стали шептать. Я сначала не понял, что она хочет сказать, пока не услышал тихое «Ребенок расшибся». Все, как в предыдущий день. Я попытался ее успокоить, но она обхватила лицо руками и стала показывать на дверь. «Ребенок расшибся». Она указывала на лестницу, давая мне понять, что я должен идти туда. Я не знал, что мне делать, но видя ту боль, которая ее накрывала, я выбежал за дверь, спустился на этаж, потом еще на один – никого. Запыхавшись, я вбежал обратно на чердак, но как и вчера, комната оказалась пуста...
-Ребенок расшибся...ее ребенок, о котором она говорила в сарае...это он..он умер...
-Да, видимо он упал с лестницы...
-Что она еще тебе говорила? О чем вы разговаривали? Она сказала, что с ней произошло? Расскажи мне все!
Был рассвет, и я пошел домой. Я стал приходить к ней каждую ночь. Я знал, что стоит мне завести часы и она придет ко мне. Но также я знал, что как только наступает утро, она забывает о всем, что было до этого и начинает просить меня выйти. Остаться я не мог. Мне страшно и невыносимо было смотреть на нее, когда у нее начиналась истерика. Я боялся, что она разозлится и исчезнет навсегда. Поэтому я просто выбегал за дверь каждое утро, не рискуя остаться.
Я просто хотел бывать с нею чаще, пытался приходить пораньше, но вскоре я понял, что она появляется около часу, а раньше никогда, во сколько бы я не приходил. И уходить я должен не тоже около шести, иначе случится, что-то плохое...
-И сколько времени это продолжалось?
-Не могу сказать, я потерял счет времени...годы...
-Ты хочешь сказать, что ты виделся с ней уже в ту пору, когда появилась я? Ты все-таки трахал ее? Ты спал с ней ночами, когда мы с тобой не виделись?
-Глупая...
Ты не понимаешь, спал я с ней или не спал, но я не стал бы это делать с ТОБОЙ, пока была она. ТЕБЯ бы не было одновременно с ней, я слишком щепетилен в этих вопросах. Она – это она, а ты – это ты и я никогда не смог бы совместить одно с другим.
5.
-Тогда скажи, когда это закончилось? Когда ты последний раз видел ее?
Я пришел к ней как обычно, в этот день я почему-то сильно волновался. Пока я шел, я думал, что наши встречи по ночам – мне этого уже недостаточно. Шагая в темноте по тропинке мимо озера, я твердо решил, что именно сегодня я не уйду. Именно сегодня, не взирая на твои слезы и крики, я останусь. Я должен узнать, что случилось...
-Почему же ты так долго ждал? Неужели ты столько времени убегал по ее немому требованию, не зная, что будет дальше?
Я очень боялся, что то, о чем я узнаю, оставшись, положит конец всему. Я опасался того, что со мной может что-нибудь случится, конечно, но больше всего я отчаянно боялся, что она исчезнет. Она стала мне так дорога, что я не мог ее потерять. Ключ к знаниям мог таить к себе освобождение для нее, но я, Я этого не хотел. Я хотел быть с ней.
-Всегда?
Тогда я думал, что хочу быть с ней всегда. Ты упрямая и ревнивая женщина и тебе этого не понять. Моя нежность и забота сконцентрировались в этих нескольких часах, на этом деревянном полу, в этом спертом воздухе, пропитанным ее нежной сладкой аурой. Я решил остаться и остался...
6.
Когда настало время и ее глаза стали стекленеть, я отошел к часам и стал ждать. «Ребенок расшибся...» Я старался думать о другом и не обращать внимания. Ее шепот стал переходить на тихий крик, ее глаза наполнялись слезами, она из всех сил показывала мне, что мне нужно идти туда, за дверь, но я стоял на своем месте. Ее крики наполнило отчаяние, она стала дергать себя за волосы, но на ноги так и не вставала. Она прижала к сердцу плед и перестала кричать. Комнату наполнила тишина. Я пытался не смотреть на ее несчастное лицо, на ее слезы, ее трясущиеся руки. Внезапно она стала казаться мне гораздо старше, я увидел морщины, протянувшиеся от крыльев носа до кончиков рта, рассыпавшиеся паутинкой вокруг глаз...тишина стала невыносимой, а боль в ее глазах непередаваемой. И тут я услышал шаги...
- Нет...
Отчаяние на ее лице сменило презрение, потом, как мне показалось, ненависть. Она сжала плед в своих руках, а потом как будто вспомнив что-то, показала мне на окно.
-Прыгай!
Я вздрогнул от страха и удивления, кроме ее последних слов о ребенке, я никогда ничего от нее не слышал до следующего вечера.
-Прыгай...
Она шептала, показывала рукой на окно, но глаза ее были направлены на дверь. Шаги стихли и я почувствовал, как кто-то собирается открыть дверь с внешней стороны. Я по стенке, подошел к окну, завел руку за спину и отпер щеколду. Я нетерпеливо уставился на дверь, из под нее вытекала лужа жидкости. Кровь? Нет, слишком прозрачная. Это вода...Я ждал, хотя сердце мое остановилась.
-ПРЫГАЙ!!!
Ее дикий крик привел меня в чувства, я открыл окно, взобрался в мгновение на него и посмотрел вниз.
Внизу я увидел Антона, который смотрел на меня. Я оторопел. Он поднял руку, указывая на меня. Я готов был уже залезть обратно в комнату, но потом понял, что он смотрит на окно второго этажа. На встречу ему вылетел свитер, который ему выкинула пожилая рука бабки. Антон поймал его и пошел в сторону дороги. Я, как заколдованный, не мог отвести от него взгляд, хотя слышал, что дверь на чердак вот вот откроется и кто-то, кого я подсознательно до ужаса боялся, сейчас зайдет внутрь. По пути к дороге, Антон махнул кому-то, кто выглянул из окна первого этажа. Георгий, значит. Тогда, кто же ломится в дверь...Я услышал, как открылась дверь и, не дожидаясь своей судьбы, прыгнул вниз...
Земля приблизилась очень быстро и все потемнело.
8.
Когда я открыл глаза, я был здесь, в этой комнате.
-Здесь? А ты думал, ты будешь на земле?
С одной стороны, я надеялся, что я очнусь на земле живой, с небольшими ушибами и спокойно пойду домой, счастливый, что остался жить. С другой стороны, я, наверное, мечтал разбиться, чтобы оказаться там, наверху, способный постоять за нее и встретить ту опасность, что ей угрожала, как говорится, лицом к лицу, на одном поле, при равных возможностях. То, что я опять окажусь здесь, я никак не ожидал...
-И что же ты потом сделал?
-Я пошел домой. И больше никогда сюда не возвращался...
-Почему?
-Я испугался...
-Зачем же ты пришел сюда сегодня ночью?
-Как зачем? Ты же так хотела узнать о ней, о нас...
-Скажи, а ты действительно не помнишь, о чем вы говорили с ней каждый вечер? Столько ведь лет прошло...
-Действительно, как-то так получалось, что говорили и все. О чем мы могли говорить? Только о том, что было...Не о будущем же
-А, как ты считаешь...Она вспоминала тебя каждый раз, когда ты сюда приходил?
-Глупый вопрос, конечно...Мы всегда начинали разговор заново, всмысле начинали с того, на чем остановились...
-Сколько времени?
Иногда ты убиваешь меня своими вопросами и непостоянством. За что же ты мне такая досталась.
-Я не знаю. Тут только одни часы
Ты сидишь и смотришь на меня своими бездонными грустными глазами. То, что я принимал все утро за обиду и упрек теперь кажется мне разочарованием и жалостью...
-Ребенок расшибся...
Что? Очень тихо, не слышно...Что ты говоришь?
-Прыгай...
Шаги на лестнице...Твои светлые пушистые волосы, твоя печальная улыбка, твои обреченные глаза, слезы...
-Прыгай...
Я не могу прыгать, я не хочу расшибиться...Ты сидишь и впиваешь свои красивые, но уже немолодые руки в плед...Дверь откроется, что там...Я не хочу умирать, я лучше прыгну сейчас, пока дверь еще не открылась, а потом вернусь по лестнице и спасу тебя.
- Я СПАСУ ТЕБЯ!
Вниз...Я лечу вниз, как в замедленной съемке и вижу внизу лицо Антона, который стоит со свертком в рук. Я падаю прямо на него. Секунда, минута, час, вечность.
Темнота. Я открываю глаза. Я не в комнате. Я до сих пор стою внизу и в лицо мне что-то летит. Инстинктивно, я ловлю этот предмет. Это свитер. Я Беру его и машу бабке, которая кинула его мне из окна второго этажа. С смотрю на сверток, в другой своей руке. Тяжелый, прямо как тушка какого-нибудь поросенка...Я иду к дороге, по пути останавливаюсь у окна первого этажа и машу отцу. Наши глаза встречаются и я вижу, как его строгая ухмылка превращается в гримасу боли. Он смотрит мне за спину... Я слышу визг тормозов...Что-то приближается сзади, но это гораздо лучше, чем видеть то бледное мокрое лицо в окне. И эту фуражку в его руке.
Tags: литконкурс ПЦАГ 1, мы ищем таланты
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments